Дневник родителя

Кто привил моей старшей дочери эту ее политическую сервильность и рабское низкопоклонство? Я затеял настоящее расследование; проводил допросы с пристрастием: никто не сознается. Но кто-то же рассказал ей про Путина.

Это началось осенью, но всерьез забеспокоился я, когда супруге пришла оказия посетить с Ксюхой отцовский факультет. Подбоченясь, Ксюха громко-громко спросила на весь гулкий высокоакустический вестибюль: «деда, эта твоя работа? А ты здесь самый главный, как Владимир Путин?» Деду перекособочило аки скаженного. Уж и не знаю, в каких выражениях он ответил. В другой раз (буквально полчаса назад) Олька объясняла невинному ребенку, что такое копчик. Оттуда-де раньше у человека хвостик рос. Тут на супругу нашел приступ гнилого креационизма, и она добавила: «а может быть, и не рос. Этого точно никто не знает». Ребенок копает в корень: «и Бог не знает?». Ну ладно, про Бога я ей сам рассказал. Без этой абстракции я даже рецепт пареной репы объяснить не умею, не говоря уже обосновать неизбежность мирового тайного заговора или другое чего. Бог все знает про хвостик и про копчик. Но Богу неинтересно об этом беседовать. Дитя между тем продолжает искать крайнего: «а Владимир Путин знает?».

Это продолжается уже довольно долго. Постепенно оттачивается концепция Владимира Путина, главного начальника на планете, олицетворении абсолютного знания, высшей справедливости и порядка. Чем подпитывается этот миф, я не знаю. Мы с женой при детях о политике не говорим, а если и поминаем Гаранта, то не по имени-фамилии и без большого пиетета. В детском садике политинформации не бывает, я уточнял. Телевизора у меня нет (да, я такой), дедушкам-бабушкам тоже строго заповедовано к голубому экрану детей не пускать. Видимо, подпускают-таки, ибо иначе откуда?

Сегодня мы решили разрушить сказку. Мы сказали Ксю, что Владимир Путин скоро перестанет быть главным начальником. Ребенок был расстроен. Еще бы, Деда Мороза не бывает, Путин на третий срок не пошел, что за дрянной мир. Но детский ум долбит реальность в правильном направлении. «А кто будет вместо Владимира Путина?». Мы рассказали Ксюше о Дмитрии Медведеве, нарочно именуя его в том же патетическом стиле (имя и фамилия без отчества, но с подчёркнуто заглавных букв) в котором она называла уходящего президента. Дитя задало еще несколько наводящих вопросов, начинавшихся с «пачаму». Мы попытались ответить. Потом родилась и умерла коротенькая, полная напряженных раздумий пауза. И ребенок просиял. «Они будут меняться!», — сказала Ксюха. «Владимир Путин и Дмитрий Медведев. Как мы с Сашенькой». Точно громом пораженный, я застыл с чашкой чая в руке. Она-то откуда знает?!

Пока я писал эту заметку, Олька все объяснила про копчик и перешла почему-то к ключицам. Их две, левая и правая. «У всех две? Даже у плохих?» Я делаю стойку, напрягаю уши. Да, моя радость, даже у плохих. «Что, и у самых плохих?» Я жду, что она сделает следующий шаг и спросит, чем же тогда плохие отличаются от хороших? У тех ключицы, у этих ключицы. И копчик тоже у тех и у этих. В чем разница-то между хорошими и плохими? Должна же быть какая-то отчетливая дистинкция между положительными и отрицательными персонажами сказок. Спроси, доченька, и я познакомлю тебя еще с одной полезной абстракцией, расскажу тебе о твоей бессмертной душе. Не спрашивает. Значит, не время еще. В конце концов, я в четыре года даже кратные интегралы брать не умел.